В Рязани

«Мне только одно страшно – мы ко всему привыкли». В Рязани показали спектакль о детях блокадного Ленинграда 12+

В минувшие выходные в Рязанском государственном областном театре юного зрителя состоялись премьерные показы спектакля «Белые кораблики» — постановки известного российского актера и режиссера, выпускника ВТУ ИМ. Щепкина Филиппа Гуревича.

«Белые кораблики» — это не первая постановка молодого режиссера на большой сцене, ранее он выпустил в Москве спектакли «Ганди молчал по субботам» в «Школе современной пьесы» и «Светит, да не греет» в Театре им. М.Н. Ермоловой.

Филипп Гуревич рассказывает, решение поставить спектакль в Рязани появилось после того, как в позапрошлом сезоне его пригласили принять участие в проекте Театра юного зрителя, творческой лаборатории «Военные ветры». Тогда он выполнил эскиз своей будущей постановки и спустя время решил воплотить его в живое театральное действие.

Название постановке дала песня Владимира Шаинского на стихи Леонида Яхнина «Белые кораблики» — значимый символ для режиссера. Основу спектакля представляет соединение первого акта пьесы А. Н. Арбузова «Мой бедный Марат» и документальных свидетельств «Детская книга войны. Дневники 1941-1945 гг.»

Я понимаю, что наше поколение совсем ничего не понимает про войну. Мне хотелось представить зрителям не столько сюжет замечательной пьесы Алексея Арбузова, сколько жизнь детей во время войны, блокады Ленинграда. Основная цель — показать, как меняется взгляд на жизнь у ребенка в страшных, жестоких и трагических обстоятельствах, диктуемых войной. События, которые сейчас кажутся нам ужасными — тогда воспринимались как события из разряда «почистить зубы», то есть привычными. И «белые кораблики» здесь — образ насильственного взросления во время войны. На экране мы видим не обычный самолет, который как бы плывет по небу и оставляет за собой воздушный след, а немецкие бомбардировщики. И этот насильственный образ боевых действий врезается в детское сознание и разрушает его

Именно поэтому Филипп Гуревич сосредоточился на первой части «Моего бедного Марата», где рассказывается, как, потеряв все, искалеченные войной дети — Марат (Дмитрий Мазепа), Лика (Елена Смирнова) и Леонидик (Константин Ретинский) — помогали друг другу выживать. Для них важно было находиться рядом, дарить тепло и заботу, делиться жильем и последним куском хлеба. По смыслу эти сцены соединяются воедино с воспоминаниями из дневников детей войны — о потере родных людей, боли, голоде, жестокости человеческих отношений.

Спектакль начинается с дневника Тани Савичевой. Декорации на сцене — подсвеченные фотографии детей войны. Неяркий и акцентированный свет, трагичная музыка, пространство внутри сцены сосредотачивают внимание зрителей на ужасных строчках из детского письма, исполняемых Еленой Смирновой: «Савичевы умерли». «Умерли все». «Осталась одна Таня». Первое письмо дает начало циклу последующих историй из жизни детей войны, которые делились самыми скорбными и трагическими моментами их жизни с бумагой. Она уж точно все стерпит...

Продолжается постановка действием из «Моего бедного Марата». На сцене, интерпретированной художником Александрой Дашевской в разрушенную квартиру, появляются Лика, Марат и Леонидик. Они произносят свои реплики спокойно, без эмоций и интонаций. На фоне статических массивных декораций герои стоят совершенно неподвижно и будто смотрят в одну точку. Детские эмоции и желание жить — загублены ужасом войны, постоянными взрывами и смертью родных.

С первого взгляда может показаться, что актерская игра в принципе отсутствует. Но основное понимание спектакля достигается именно через сдержанное существование героев в пространстве сцены, а не привычный зрителю эмоциональный накал.

Неэмоциональная, статичная игра актеров выбрана мной именно в связи с описанием жестоких обстоятельств войны. Человек не тратит свою энергию на лишние разговоры, проявления чувств, резкие движения. Актер не просто монотонно читает текст, а выражает внутреннее загубленное состояние героя, его бессилие и опустошенность. Смерть уже привычна, бомбежки — тоже. Это воспринимается уже как неотъемлемая часть жизни. А если герои будут переживать, то просто не выживут. Им важно поесть, поспать — их раздражают не постоянные взрывы рядом, а то, что они их разбудили. При этом текст пьесы Арбузова начинает восприниматься не как художественное произведение, а как документальный материал, наряду с "Детской книгой войны

Лишь однажды зрители могут увидеть в постановке всплеск эмоций — при чтении дневника Вали Петерсон. Сначала героиня спокойно двигается и рассказывает истории из школьной жизни. Видно, как бережно она ставит каждую тетрадь на подставку, что характеризует гармонию в ее душе. Но спустя несколько секунд в ней загорается неистовая злость и ненависть от осознания бесчеловечности людей во время войны. Такие метаморфозы рассказывают зрителя о том, что девочка открывает в своей душе новые грани: она не настолько хороша, как думала про себя. К ней приходит понимание собственной жестокости, которая живет внутри нее. Движение героини от декорации к декорации — перемены взглядов девочки на жизнь, переосмысления ценностей, которые были присущи всем детям войны

Также выразителен эпизод игры в мяч — единственное театральное действие, где дети активны и полны жизни. Ведь, в основном, чувства героев притуплены, движения — статичны и наполнены тяжестью. Идея создать образ игры возникла у режиссера на основе другого произведения — «Последние свидетели» Светланы Алексиевич. На первом плане читается дневник Лены Мухиной, рассказывается о смерти ее матери. А на втором плане — дети играют в волейбол, который в следующем театральном действии перерастает в метафорическую бомбежку с воздуха этими же самыми мячами. Этот эпизод, по мнению Филиппа Гуревича, показывает зрителю, что близость смерти не дает права мгновению прекращаться. И после этой бомбежки — дети выбегают на сцену и раскидывают мячи в разные стороны, показывая, что мгновение игры в мяч для них выше страха смерти.

В дальнейшем, на протяжении всего спектакля воспоминания из «Детской книги войны» будут варьироваться с сюжетами «Моего бедного Марата». Режиссер объединяет материалы, чтобы наиболее создать наиболее полную картину жизни детей в те страшные годы. Он увидел единую композицию: дневник — сцена из пьесы, сцена из пьесы — дневник.

Примечательно, что между отрывками из произведения Алексея Арбузова и воспоминаниями из детских дневников совершенно не чувствуется границ смысловых и идейных переходов. Тексты произведений сливаются воедино, театральное действие переносит зрителей в пустой и холодный Ленинград.

Судьбы Марата, Лики, Леонидика, а также Тани Савичевой, Лены Мухиной, Вали Петерсон, Тани Рудыковской, чьи воспоминания из дневников использовались для постановки, — это жизни нескольких тысяч детей войны. Именно поэтому воспоминания из дневников девочек читаются и Дмитрием Мазепой, и Константином Ретинским, и Еленой Смирновой. Эти строки не имеют «рода» — они про всех детей, живших в то страшное время.

На сцене важна и метафорическая система образов, ведь война — это холод, голод, рана, боль, отсутствие сил. Режиссеру было важно найти в произведениях такие эпизоды и образы, способные создать ассоциативный ряд восприятия для зрителей. Такой эффект достигался декорационными решениями, которые также постоянно сменялись. Это разгромленные дома, разрушенные стены, холодные старые спальные матрасы, черный линолеум, массивные «железки», среди которых можно разглядеть обломки батарей, кастрюли, шланги и другие предметы быта.

Во время спектакля всегда звучит трагичная, иногда — настораживающая и пугающая музыка, которая наполняет особым смыслом все звучащие со сцены слова и происходящие действия. Ведь когда человек произносит речь о смерти родных людей без эмоций — особую роль приобретает именно звучащая на заднем плане тревожная музыка. Сам герой уже не может выразить этой скорби — лишь музыка способна дополнить театральное действо и наделить его нужным смыслом.

Особую ценность для понимания постановки представляют титры, появляющиеся на экране. В них отображаются даты, время, местоположения — то есть географические и временные координаты. Но, кроме того, титры в спектакле «Белые кораблики» зачастую выполняют и роль художественных, выразительных составляющих. Например, взрывающаяся недалеко от героев фугаска — это факт боевых действий. Но когда зрители видят сообщение о бомбардировке на экране и одновременно — спокойствие, отсутствие эмоций страха и паники у детей — открывают для себя глубинный смысл спектакля. Также не менее интересны титры, которые описывают действия героев. Представьте... Актеры неподвижно сидят на сцене, а в титрах транслируется информация о том, что в этот момент они кушают. Зрители понимают, как детское сознание опустошено войной, насколько велико их бессилие. Смерть и ужасы становятся для них будничными явлениями, тихое и мирное — уходит навсегда.

В конце спектакля на сцене снова появляются фотографии детей войны. Вероятно, как и Марат в последней сцене расставания с Ликой и Леонидиком, в то жестокое время многие из них произносили полные боли потерь слова: «Я буду мстить. И непременно мстить. Вы обо мне еще услышите». Вот какие уроки детям преподавала война...

Ближайший показ спектакля «Белые кораблики» состоится 3 декабря в Рязанском государственном областном театре юного зрителя.

Дарья Орешина

Фото группы театра ВКонтакте